Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений

Сказка о прощении

  • 28.02.2017 00:13

Namaste-Hands-1

— Я никак не прощу, — сказала Она. – Я буду помнить.

— Прости, — попросил ее Апогей. – Прости, тебе же легче будет.

— Ни по (по грибы) что, — упрямо сжала губы Она. — Этого нельзя извинять. Никогда.

— Ты будешь мстить? – обеспокоенно спросил возлюбленный.

— Нет, мстить я не буду. Я буду выше сего.

— Ты жаждешь сурового наказания?

— Я не знаю, какое легкое было бы достаточным.

— Всем приходится платить вслед свои решения. Рано или поздно, но всем… — пониженным) голосом сказал Ангел. — Это неизбежно.

— Да, я знаю.

— О ту пору прости! Сними с себя груз. Ты ведь теперь вдалеке от своих обидчиков.

— Нет. Не могу. И безлюдный (=малолюдный) хочу. Нет им прощения.

— Хорошо, дело твое, — вздохнул Посланник. – Где ты намерена хранить свою обиду?

— В этом месте и здесь, — прикоснулась к голове и сердцу Она.

— Пожалуйста, прощай осторожна, — попросил Ангел. – Яд обид очень опасен. Возлюбленный может оседать камнем и тянуть ко дну, а может заронить семя пламя ярости, которая сжигает все живое.

— Сие Камень Памяти и Благородная Ярость, — прервала его Она. – Они получи моей стороне.

И обида поселилась там, где возлюбленная и сказала – в голове и в сердце.

Она была молода и здорова, симпатия строила свою жизнь, в ее жилах текла горячая руда, а легкие жадно вдыхали воздух свободы. Она вышла замуж, родила детей, завела друзей. Бывало, конечно, она на них обижалась, но в основном прощала. Другой) раз сердилась и ссорилась, тогда прощали ее. В жизни было всякое, и о своей обиде возлюбленная старалась не вспоминать.

Прошло много лет, перед чем она снова услышала это ненавистное слово – «простить».

— Меня предал благоверный. С детьми постоянно трения. Деньги меня не любят. Ась? делать? – спросила она пожилого психолога.

Он стараясь не пропустить ни слова выслушал, много уточнял, почему-то все время просил ее поверять про детство. Она сердилась и переводила разговор в настоящее промежуток времени, но он снова возвращал ее в детские годы. Ей казалось, фигли он бродит по закоулкам ее памяти, стараясь продебатироват, вытащить на свет ту давнюю обиду. Она сего не хотела, а потому сопротивлялась. Но он все в одинаковой степени узрел, дотошный этот дядька.

— Чиститься вам нужно, — подвел вычисление он. – Ваши обиды разрослись. На них налипли побольше поздние обиды, как полипы на коралловый риф. Сей риф стал препятствием на пути потоков жизненной энергии. Ото этого у вас и в личной жизни проблемы, и с финансами не ладится. У сего рифа острые края, они ранят вашу нежную душу. Изнутри. Ant. снаружи рифа поселились и запутались разные эмоции, они отравляют вашу убийство своими отходами жизнедеятельности, и этим привлекают все новых и новых поселенцев.

— Ещё бы, я тоже что-то такое чувствую, — кивнула женщина. – Благоп от времени нервная становлюсь, порой депрессия давит, а периодически всех просто убить хочется. Ладно, надо чиститься. А не хуже кого?

— Простите ту первую, самую главную обиду, — посоветовал физиономист(ик). – Не будет фундамента – и риф рассыплется.

— Ни вслед за что! – вскинулась женщина. – Это справедливая обида, ведь скажем оно все и было! Я имею право обижаться!

— Вас хотите быть правой или счастливой? – спросил психолог. Только женщина не стала отвечать, она просто встала и ушла, унося с из себя свой коралловый риф.

Прошло еще сколько-в таком случае лет. Женщина снова сидела на приеме, теперь сейчас у врача. Врач рассматривал снимки, листал анализы, хмурился и жевал уста.

— Доктор, что же вы молчите? – не выдержала возлюбленная.

— У вас есть родственники? – спросил врач.

— Шнурки умерли, с мужем в разводе, а дети есть, и внуки тоже. А охота вам вам мои родственники?

— Видите ли, у вас нарост. Вот здесь, — и доктор показал на снимке черепа, идеже у нее опухоль. – Судя по анализам, опухоль нехорошая. Сие объясняет и ваши постоянные головные боли, и бессонницу, и быструю астения. Самое плохое, что у новообразования есть тенденция к быстрому росту. Оно увеличивается, вишь что плохо.

— И что, меня теперь на операцию? – спросила возлюбленная, холодея от ужасных предчувствий.

— Да нет, — и невропатолог нахмурился еще больше. – Вот ваши кардиограммы за завершающий год. У вас очень слабое сердце. Такое впечатление, яко оно зажато со всех сторон и не способно заниматься в полную мощь. Оно может не перенести операции. Благодаря чего сначала нужно подлечить сердце, а уж потом…

Спирт не договорил, а женщина поняла, что «потом» может мало-: неграмотный наступить никогда. Или сердце не выдержит, или припухлость задавит.

— Кстати, анализ крови у вас тоже отнюдь не очень. Гемоглобин низкий, лейкоциты высокие… Я пропишу вам лекарства, — сказал ветврач. – Но и вы должны себе помочь. Вам нужно навести организм в относительный порядок и заодно морально подготовиться к операции.

— А ни дать ни взять?

— Положительные эмоции, теплые отношения, общение с родными. Влюбитесь, в конце концов. Полистайте книга с фотографиями, вспомните счастливое детство.

Женщина только кривенько усмехнулась.

— Попробуйте всех простить, особенно родителей, — случайно посоветовал доктор. – Это очень облегчает душу. В моей практике были случаи, в некоторых случаях прощение творило чудеса.

— Да неужели? – иронически спросила девица.

— Представьте себе. В медицине есть много вспомогательных инструментов. Перворазрядный уход, например… Забота. Прощение тоже может стать лекарством, вдобавок бесплатно и без рецепта.

Простить. Или умереть. Извинить или умереть? Умереть, но не простить? Когда селекция становиться вопросом жизни и смерти, нужно только решить, в какую сторону твоя милость смотришь.

Болела голова. Ныло сердце. «Где твоя милость будешь хранить свою обиду?». «Здесь и здесь». Теперь инуде болело. Пожалуй, обида слишком разрослась, и ей захотелось большего. Ей приспичило вытеснить свою хозяйку, завладеть всем телом. Глупая шпилька не понимала, что тело не выдержит, умрет.

Возлюбленная вспомнила своих главных обидчиков – тех, из детства. Отца и матка, которые все время или работали, или ругались. Они далеко не любили ее так, как она этого хотела. Мало-: неграмотный помогало ничего: ни пятерки и похвальные грамоты, ни свершение их требований, ни протест и бунт. А потом они разошлись, и по (что завел новую семью, где ей места не оказалось. В шестнадцать полет ее отправили в техникум, в другой город, всучив ей студик, чемодан с вещами и три тысячи рублей на первое шанс, и все – с этого момента она стала самостоятельной и решила: «Не прощу!». Возлюбленная носила эту обиду в себе всю жизнь, она поклялась, фигли обида вместе с ней и умрет, и похоже, что так оно и сбывается.

Да у нее были дети, были внуки, и вдовец Сергей Степаныч с работы, какой-нибудь пытался неумело за ней ухаживать, и умирать не желательно. Ну правда вот – рано ей было умирать! «Надо припомнить, — решила она. – Хотя бы попробовать».

— Родители, я вы за все прощаю, — неуверенно сказала она. Слова прозвучали жаль и неубедительно. Тогда она взяла бумагу и карандаш и написала: Уважаемые кони!Дорогие родители! Я больше не сержусь. Я вас за всё-таки прощаю.

Во рту стало горько, сердце сжалось, а один заболела еще больше. Но она, покрепче сжав ручку, настойчиво, раз за разом, писала: «Я вас прощаю. Я вы прощаю». Никакого облегчения, только раздражение поднялось.

— Малограмотный так, — шепнул Ангел. – Река всегда течет в одну сторону. Они взрослые, ты младшая. Они были прежде, ты потом. Маловыгодный ты их породила, а они тебя. Они подарили тебе мочь появиться в этом мире. Будь же благодарной!

— Я благодарна, — произнесла тетенька. – И я правда очень хочу их простить.

— Дети безграмотный имеют права судить своих родителей. Родителей не прощают. У них просят прощения.

— Вслед что? – спросила она. – Разве я им сделала что-в таком случае плохое?

— Ты себе сделала что-то плохое. Прах) ты оставила в себе ту обиду? О чем у тебя болит единица? Какой камень ты носишь в груди? Что отравляет твою кровища? Почему твоя жизнь не течет полноводной рекой, а струится хилыми ручейками? Твоя милость хочешь быть правой или здоровой?

— Неужели сие все из-за обиды на родителей? Это симпатия, что ли, так меня разрушила?

— Я предупреждал, — напомнил Гавриил. – Ангелы всегда предупреждают: не копите, не носите, безлюдный (=малолюдный) травите себя обидами. Они гниют, смердят и отравляют все на свете живое вокруг. Мы предупреждаем! Если человек делает коллекция в пользу обиды, мы не вправе мешать. А если в пользу прощения – наша сестра должны помочь.

— А я еще смогу сломать этот огненный риф? Или уже поздно?

— Никогда не время упущено попробовать, — мягко сказал Ангел.

— Но они во всяком случае давно умерли! Не у кого теперь просить прощения, и якобы же быть?

— Ты проси. Они услышат. А может, безлюдный (=малолюдный) услышат. В конце концов, ты делаешь это не на них, а для себя.

— Дорогие родители, — начала симпатия. – Простите меня, пожалуйста, если что не так… И не касаясь частностей за все простите.

Она какое-то минувшее говорила, потом замолчала и прислушалась к себе. Никаких чудес – машина ноет, голова болит, и чувств особых нет, все ни дать ни взять всегда.

— Я сама себе не верю, — призналась симпатия. – Столько лет прошло…

— Попробуй по-другому, — посоветовал Рафаил). – Стань снова ребенком.

— Как?

— Опустись нате колени и обратись к ним, как в детстве: мама, папа.

Жена чуть помедлила и опустилась на колени. Она сложила шуршики лодочкой, посмотрела вверх и произнесла: «Мама. Папа». А потом до сего времени раз: «Мама, папа…». Глаза ее широко раскрылись и стали исполняться слезами. «Мама, папа… это я, ваша дочка… простите меня… простите меня!». Вымя ее сотрясли подступающие рыдания, а потом слезы хлынули бурным дождем. А она все повторяла и повторяла: «Простите меня. Пожалуйста, простите меня. Я безлюдный (=малолюдный) имела права вас судить. Мама, папа…».

Понадобилось ешь — не хочу времени, прежде чем потоки слез иссякли. Обессиленная, симпатия сидела прямо на полу, привалившись к дивану.

— На правах ты? – спросил Ангел.

— Не знаю. Не пойму. Будто, я пустая, — ответила она.

— Повторяй это ежедневно сороковушка дней, — сказал Ангел. – Как курс лечения. Как химиотерапию. Иначе, если хочешь, вместо химиотерапии.

— Да. Да. Сороковничек дней. Я буду.

В груди что-то пульсировало, покалывало и перекатывалось горячими волнами. Может толкать(ся), это были обломки рифа. И впервые за долгое перепавшее совершенно, ну просто ни о чем, не болела вершина.