Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений

Лермонтов, поэт вечности и бесконечности

  • 12.02.2017 19:00

Лермонтов, поэт вечности и бесконечности1

При всем при том из каких болот взлетают гении
В какие бесконечные миры!
Смену) предисловия. Несколько возражений Дмитрию Быкову

В своей талантливой лекции о «Герое нашего времени» Митрей Быков высказал некоторые мысли, с которыми я не согласен.

Приблизительно, в лермонтовских стихотворениях, разных и зачастую противоположных по настроению и смыслу, возлюбленный видит многоразличие литературных масок. И явно ошибается! О подлинности переживаний доказательно свидетельствуют самоё стихи Лермонтова, глубина их и сила выразительности. (Не по, нет речи о его подростковых, незрелых опусах.).

Соответственно мнению Быкова, «Тамань» представляет собой тройственный автопортрет Михаила Юрьевича. Сие открытие, увы, ни на чём не основано. Отдельные наружность характера, запечатлённые автором в его персонажах, отнюдь не воссоздают его целостного автопортрета.

Разительно сомнительно утверждение о близости Лермонтова к исламу с его фатализмом, почто якобы неотделимо от любви поэта к Кавказу.

Насколько я понимаю, покорность требует от своих адептов мировоззренческого единомыслия, единодушия и безоговорочного послушания. Т. е. это чуждо независимой и вольнолюбивой натуре поэта!

Будто же касается фатализма, то его достаточно и в православии: «таков Господний промысел», «на всё воля Божья». Безрелигиозное высказывание «Чему находиться (в присуствии) – тому не миновать» не менее фаталистично.

А полоз любовь Лермонтова к горам Кавказа и вовсе не означает его склонности к мусульманству. Эльбрус и Казбек – сие природные символы одинокого величия и красоты. И это наверняка роднило с горными вершинами душу поэта. Его недолгая бытье на Кавказе была полна смертельных опасностей, которых дьявол искал, и воли, немыслимой в светской среде времён Николая I.

Адски отважный Лермонтов, удивляется лектор, в дикарском упоении кроваво рубится с чеченцами и некто же в стихотворении «Валерик» предавался печально философическим размышлениям о губительном безрассудстве людей. И в этом н литератор наивно усматривает якобы редкостную раздвоенность Лермонтовской натуры. Ужели ему неведомо, что многие люди, испытав те аль иные переживания, могут затем осознать их и осмыслить?! Не больше и не меньше такая последовательность не только естественна, но и просто неизбежна. И какими судьбами тут особенного?!

Похоже, Дмитрию Быкову очень не терпится представить Лермонтова более необычным и странным, чем он был бери самом деле. Зачем это делать? Ведь необычного в обида поэта и без домыслов хватало сверх всякой меры.

Получай этом я прекращаю полемику.

О своеобразии лермонтовского «романа»

Один с высочайших гениев человечества, Лермонтов был, остаётся и скорее лишь останется поэтом для единиц в силу своей далеко маловыгодный разгаданной странной природы, которая ощутимо выделяет его инда из великой когорты классиков.

Пытаюсь и я хотя бы до какой-то степени понять эту загадочную натуру.

Начну с некоторых соображений о прозе поэта

Сообразно моему мнению, «Герой нашего времени» называют романом токмо по устоявшейся более чем столетней привычке. Настолько велика лесной инерции! Давно пора её отринуть и осознать жанровую и композиционную единственность. Ant. частотность этого якобы романа. Перед нами целостная мозаика, составленная с малоформатных произведений, разных по жанру.

«Бэлла» – сие скорее всего рассказ, «Тамань» и «Фаталист» – явные новеллы, а «Княжна Мери», естественное дело, литературный дневник. В них предстаёт перед читателем с разных сторон Вотан и то же герой. Он словно увиден «фасеточными глазами» – таковой удивительно точный образ есть в лекции Дмитрия Быкова. У каждой с составных частей «романа» своя, отличная от других рибоп. Автор здесь подобен композитору-симфонисту.

«Герой нашего времени» – беллетристика воистину новаторская и по форме, и по содержанию.

До Лермонтова в нашей литературе мелк не заглядывал в такие недра и тайники человеческой души, миздрюшка настолько тонко не разбирался в её сложностях и хитросплетениях. Идол во многом подобен автору.

Оба поразили читающую публику. До какой (степени похож «лишний» Печорин на «лишнего» Онегина? Неприкаянный лавровый скиталец по натуре своей намного сложнее завсегдатая столичных салонов. До такой степени глубокого самопонимания Онегину не дано.

Дневник Печорина

Сие, по сути, образцово откровенная исповедь, но исповедь помимо раскаяния.

Напомню о важнейшей особенности настоящей, то уплетать искренней исповеди. В ней человек не говорит о своих добродетелях, достижениях и заслугах. Некто сосредотачивается на тех своих чертах, помыслах и поступках, которых спирт сам отнюдь не одобряет.

Необходимо заметить: всесторонность и глубина исповеди доступна лишь тем немногим, кому даровано самосознание и гений выразить в словах нелицеприятные наблюдения над самим собой.

Печорин в своём дневнике говорит о себя тоном спокойной констатации. Даже действуя, он остаётся сторонним наблюдателем. Покойницкий холод души, её безлюбость – вот что отделяет и отдаляет Григория Печорина ото всех и каждого, кто встречается ему на пути.

Создатель, будучи истинным художником, не даёт ему прямой характеристики, и предоставляет читателю исключительно лишь возможность разглядеть суть своего героя в его поступках и признаниях.

Было бы мучительно наивно думать, что Печорин – это псевдоним Лермонтова. Оригинатор, конечно же, душевно богаче и выше сотворенного им героя. Же на страницах печоринского дневника Михаил Лермонтов, по сути, прикровенно исповедуется передо Богом даже в самых постыдных свойствах своей натуры.

Вы близкое к садизму утончённое издевательство Печорина над княжной Мери маловыгодный является зеркальным отражением известной выходки Лермонтова по отношению к Екатерине Сушковой?! И подобная прикол была, увы, не единичной. В этом поступке есть вещь не по-мужски трусливое и по-женски коварное. К сожалению, такова низкая качество этого гения.

Эгоцентризм и честолюбие Лермонтова: корни и проявления

Вовуля Соловьёв отмечает крайне малую дистанцию между Лермонтовым-человеком и Лермонтовым-поэтом. Первым середь дурных свойств он видит «сосредоточенность на самом себе». И в психологии, и в быту сие называется эгоцентризмом. Прошу не отождествлять эгоцентризм с эгоизмом. Сухарь ещё хуже: он не только сосредотачивается на своей особе, же всячески печется о своём житейском благополучии и душевном уюте, (то) есть правило, за счёт окружающих. Эгоизм не был коих) пор-нибудь существенным ни у Печорина, ни у Лермонтова, искавших бурь, а без- комфорта.

Откуда же берётся лермонтовский эгоцентризм?

Не претендуя для исчерпывающий ответ, я вижу два основных его источника. Вотан следует искать за пределами его индивидуальности. Это разнеженность людьми и обстоятельствами. Другой – внутренний, изначально гнездится в душе и плоти человека. Сие пережитые им природные изъяны и причинённые ими мучения. Ми представляется, что сказанное объясняет не всё, но многое в поведении и поступках такого нерадостного эгоцентриста ни дать ни взять Лермонтов.

Известно, что бабушка с младенчества и до самой кончины внука баловала его без всякой меры. Будучи объектом стольких благ и такого внимания других, больной смертный невольно сосредотачивается на своей особе. Тем сильнее, что Лермонтов предчувствовал с ранних лет некий ещё мало-: неграмотный определившийся, но огромный дар, и стремление к чему-то великому.

Вторая, внутренняя пружина зарождения и развития эгоцентризма более глубока по самому её определению – внутренняя. Дай тебе понять её, напомню, как воздействует на любого с нас невыносимо острая зубная боль. Она гнездится в самом человеке и вынуждает зациклиться на ней, а значит, на самом себе. Она заполняет на вывеску сознание, и у порабощённого болью бедолаги слабеет интерес и внимание к другим людям. Спирт становится тем более эгоцентричным, чем сильнее боль и раньше тех пор, пока ей не придёт конец. Сие как минимум. А если мучения длятся всю жизнь?

У Лермонтова они длились вплоть впредь до рокового выстрела. Лишившийся ещё в младенчестве материнской любви и ласки, некто был беспощадно разлучён с любимым отцом, и это стало его пожизненным страданием.

А иначе и быть некрасивая, малоприятная внешность Лермонтова?! Она ведь тоже тяжкая пожизненная и дупелину болезненная кара, притом кара ни за какую-либо упущение. Это жестокое издевательство, в котором и обвинить-то некого. Тяжкость такой потаённой боли усугублялась тем, что выпала симпатия на долю человека крайне чувствительного и честолюбивого, сызмальства сознающего свою недюжинную даровитость.

Совсем недавно я узнал, почему Лермонтов всякий некогда, так сказать, систематически, влюбившись и добившись полной взаимности с женщины, на самом пороге телесной близости резко, по-скотски и напрочь порывал с той или иной желанной красавицей.

В телепередаче прозвучал явный намёк на то, что уже в самые юные годы у Мишеля обнаружился в таком случае ли анатомический, то ли физиологический изъян, исключавший вовек возможность плотской связи с женщиной. От подобных танталовых мук завыл бы всякий мужчина, не лишённый эротических влечений. Что же болтать о Лермонтове, который в детские десять лет испытал настоящую чувственную (горячая к девятилетней девочке?!

И столь темпераментному мужчине судьба (на)столь(ко) и не дала познать конечную полноту взаимной любви!

Подо тяжким гнётом таких потаённых пожизненных страданий разве точно святой не сосредоточился бы на себе, а Михаил Юрьевич, нимало, не был святым. Надо обладать стальной волей и неодолимой принудительно призвания, чтобы устоять на ногах под непомерным грузом, лежавшим держи душе поэта.

Лермонтов среди житейского моря

Сильная естество, он со своими комплексами и фрустрациями справлялся как чистейшей (воды боец. Он решил добиваться побед и стать одним изо лучших, если не лучшим на тех поприщах, идеже ему представлялась возможность. Малорослый и сутуловатый, Лермонтов стал отличным наездником, отличным фехтовальщиком, отважнейшим воином и настоящим завоевателем красавиц. Сие яркий пример самосозидания сильной личности.

Но, клеймящий по некоторым фактам его биографии, в обыденной жизни великодушием и красотой поведения спирт редко блистал.

Похоже, именно комплекс сексуальной неполноценности толкал его к писанию неблагопристойно порнографических стихов.

Есть ли где-нибудь упоминания о его доброте? Идеже там! Мемуаристы пишут о его язвительности, злобности и коварстве в обращении с людьми.

А разрушенные жизни влюблённых в него дам?!

Лермонтов ухитрялся совмещать в себе и демона, и мелкого беса. Владимир Соловьёв напоминает, аюшки? юный Мишель, увы, не был чужд даже садизму. Чай, порой он выказывал высокое благородство. Известный тому прототип – лермонтовский выстрел в воздух на дуэли с де Барантом.

А вишь на дуэли с Мартыновым проявилось его истинно демоническое и в прямом смысле болтология убийственное, а вернее, самоубийственное начало. Не надо забывать, точно Лермонтов сам не один год заготавливал взрывчатку обид в душе завистливого приятеля. Держи дуэли с ним поэт первым стреляет в воздух. Казалось бы, яко может быть благороднее?! Но Лермонтов тут же сопровождает кровный достойный поступок словами: «Не стану я стрелять в этого дурака!»

И нравственное величие сразу же обернулось нестерпимым издевательством.

Прилюдное оскорбление стало быть последней каплей, переполнившей чашу терпения Мартынова. Давно копившийся несдержанный в конце концов взорвался.

Нам никогда уже не узнать, почему стояло за предсмертной репликой Лермонтова – то ли презрительная доверие в долготерпении Мартынова, то ли, как в случае Вулича, жуткая хиханьки-хаханьки фаталиста со смертью, то ли сокровенная тяга к уходу с мира сего.

Иноприродный, чужой духу и нравам николаевского режима, мало-: неграмотный в силах вырваться из его пут, поэт по сути враждовал с в) такой степени называемым своим кругом и, плохо скрывая это, презирал его. Ему отвечали тем но. Это очевидная истина. И тут хотелось бы высказать горькое боль. Ant. жестокость: в своём житейском заболоченном водоёме поэт мог бы пилотировать себя более достойно.

Но есть и другая ваша правда, которую мало кто видит: его борьба с собственными комплексами была форменно героической. Это надо сознавать, помнить и высоко ценить. И до сего времени одна реплика по этому поводу: я убеждён, Михаилу Юрьевичу был бы чужд возьми на выбор (любое) политический режим, и этому иноприродному и вольнолюбивому человеку любая держава всегда отвечала бы неприятием и враждой.

Однако Лермонтов преобразил близкие страдания в искусство и тем самым вышел за пределы своего эгоцентризма и возвысился надо ним.

Русский Ницше?

Русского Ницше увидел в Лермонтове Вавуся Соловьёв и назвал его «поэтом сверхчеловечества». Это определение повторил Относящийся к Деметре Мережковский в заглавии своего замечательного эссе.

Презрение к современникам? Эгоцентризм? Сатанизм? Только поверхностный взгляд может узреть в этом ницшеанство впредь до Ницше. Такое мнение – по самой сути ошибочно. Согласен, названные выше понятия можно отнести и к Лермонтову, и к Ницше, а при этом их содержание оказывается отнюдь не одинаковым. Бесспорно сходство слов – и явное несходство смыслов.

Воля к начальство – вот ядро философии Ницше. Какой власти? Власти по-над толпой, власти над социумом. Это власть государя в понимании Хитрец.

Это насилие одного волевого и хитроумного над сплошным потоком подданных, не обладающих такой, как у него, стальной по-хорошему к власти и таким аморальным хитроумием. Сверхчеловеку вовсе не интересна основные черты отдельного человека и его личность. А вот любого демона далеко не не интересует толпа, тем более толпа фанатиков. Демона и демониста интересует обособленный человек и прежде всего его душа, особенно душа обида.

Лермонтов-Печорин не идёт к женщине с палкой либо кнутом. Он её обольщает и покоряет её душу, решительно не прибегая к грубой силе.

Я вижу глубинную антипод Лермонтова и Ницше, – и в жизни, и в творчестве.

Ницше, мыслитель исключительно безрелигиозный, ярый противник христианского мировоззрения. Весь пафос, любое интересы немецкого философа никогда не выходят за границы социума, за пределы земного.

А сокровенный пафос нашего поэта – направление от земного к небесно божественному. Кто из поэтов и перед, и после Лермонтова в стихах такой мощной и символической образности жалобно прозревал разрушительное начало в природе человека?!Что уж вклеивать о белокурой бестии?!

В противоположность Фридриху Ницше Михаил Лермонтов – действительность глубинно религиозная. Такая натура светло преображается, когда «видит Бога в небесах».

Бима Лермонтова над самим собой

Разумеется, оно происходит в творчестве. Собственные душевные терзания проницательного Лермонтова привели к такому широкому обобщению, какого сперва до него не сделал ни один поэт:

А житье-бытье, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,
Такая пустая и глупая потеха!

На мой взгляд и к моей досаде, эпитет «глупая» снижает трагическую горечь сих строк. Но в любом случае перед нами первая в поэзии (раз)мышление о тотальной абсурдности жизнеустройства. Демон-Лермонтов с горечью видит, по какой причине на земле «нет ни истинного счастья, ни долговечной красоты».

На каждом слове читатели испытывают антипатию к поэту, узнав, что в обыденной личной жизни дьявол был куда хуже, чем в своём творчестве. Да, беседа с Лермонтовым, мягко выражаясь, далеко не всегда радовало его приятелей и знакомых. Сие правда. Но достойный, а то и прекрасный образ автора в его произведении – сие тоже правда. Как тут не вспомнить Пушкина:

«Пока маловыгодный требует поэта
К священной жертве Аполлон,
………………………………….
Среди детей ничтожных решетка,
Быть может, всех ничтожней он.

К сожалению, не произвольный читатель способен осознать бесплотную ментальную реальность высоких устремлений, снов и фантазий творца, воплощенных в его искусстве.

Бесцельно, автор, некогда кропавший грязные стихи на потребу приятелям, создаёт увлекательно чистые образы Бэллы, Нины, Тамары. Разве не чувствуется, яко Лермонтову они по душе, что он им сопереживает?!

На этом месте не увидишь и тени лермонтовского садизма. И разве не подлинно его чувство божественно прекрасного, которое явлено нам в его «Молитве»! Сей шедевр равновелик знаменитым молитвенным мелодиям Шуберта и Беллини.

Сопоставим лермонтовского Демона с демонами в искусстве и мифологии, а вдобавок с демонами, которых можно встретить в «житейской круговерти». Их охота полностью исчерпывается разрушением отдельной человеческой души, искалеченностью чьей-в таком случае частной жизни. Это однолинейные последовательные демоны, не ведающие мучительной внутренней борьбы.

А Дьявол, герой одноименной поэмы, тоскует об утраченном рае

Ее самое космически холодный, он ищет человеческого тепла в женской любви, симпатия жаждет причаститься к ангельской красоте Тамары. Можно сказать, симпатия невольно соблазнила соблазнителя. Влюбленный Демон вовсе не хотел её отправить к праотцам – он мечтал витать с ней вместе в небесных сферах. Однако ему остаётся чуждой приземлённая и преходящая жизнь людей, середи которых оказалась Тамара, это воплощение безгреховной красоты.

Так чтоб лучше понять лермонтовского Демона, необходимо сопоставить его с врубелевским и постичь коренное различие их сути. Врубелевский «Демон сидящий» прекрасен и могуч, якобы образы Микель-Анджело, но он вполне земной. В нём отсутствует и намёка на горний полёт, в нём не увидишь ни любви, ни сожалений. В «Демоне поверженном» очищать только поверженная, но неколебимая гордыня.

Сам литератор поэмы, по свидетельству мемуаристов, испытал и настоящую любовь, и настоящую дружбу. И так, и другое – проломы в стене его эгоцентризма. Даже соблазняя лишенный чего любви, эгоцентрист поневоле хотя бы на какое-в таком случае время выходит за пределы собственного «я»: тут лишенный чего интереса и внимания к другому «я» не обойтись.

Однако по-настоящему Лермонтов преодолевал эгоцентризм только в своём творчестве – по причине огромной силе своей эмпатии. Вот он переселяется в душу простого солдата, участника Бородинского сражения, а видишь, что уж совсем удивительно, в душу, отдалённую от поэта несколькими столетиями, несколькими разными историческими эпохами, – в душу молодого купца Калашникова, современника и жертвы Ивана Грозного. В таких шедеврах ровно «Бородино» и «Песня о купце Калашникове» Лермонтов переселяется не один в души своих героев, нои в самый дух их времени, в смысл и стиль русского фольклора. Перед нами чудо исторического ясновидения.

Через неизбежной и преходящей житейской суеты неутолённая, болезненно отравленная душа поэта устремляется кверху, к вечным небесам, не подвластным ничему земному.

Незабываемые строки «На воздушном океане» – сие единственная по своей дивной красоте музыка горних сфер, выраженная в словах.

Угоду кому) меня – и только ли для меня? – итог внутренней жизни и предел творчества Лермонтова – это его предсмертное стихотворение «Выхожу Водан я на дорогу». В мировой поэзии я не вижу равных ему объединение непостижимой глубине и нездешней высоте души, по его экзистенциальной значимости.

Тогда горестная одинокость человека среди необозримой бесчувственной Вселенной преображается в потаённую мечту о блаженной перестань бытия, бытия вечного и безграничного.

Январь 21st, 2017
АВТОР:

Продажа/покупка недвижимости. Быстро снять/сдать.

Диагностика драйв Авто.            Купить автомобиль.

Всё о дизайне, архитектуре, строительству и ремонту.