Литературный портал

Современный литературный портал, склад авторских произведений

История о том, зачем все мы здесь

  • 24.04.2021 14:05

Умер Тоха Иванович и попал на Небеса. Там его встретил Бог (видящий.

— Ну, рассказывай, как жил, чему научился, что видел? – улыбнулся Заступник.
— Хорошо жил, богато. Детям наследство хорошее оставил. Последние число лет заместителем директора на заводе проработал, — чертом ответил мужчина.
— Это я знаю. Жил-то как?
— Все окей жил. Жена, три сына. Все как у людей. Лачуга за городом построили, дача есть.
— Ох! – вздохнул Зиждитель. – Я тебя спрашиваю: жил ты как? К людям с добром alias мимо проходил? К близким с любовью или всё о делах думал? Наравне фигурки твои резные? Еще в школе про твои золотые рычаги легенды ходили!
— Эээ, ходили, что-то такое припоминаю, ладно. Но главное — у меня три грамоты есть ото директора завода и два диплома от самого министра!
Вседержитель вздохнул еще тяжелее и снова обратился к мужчине:
— Платон Иванович, Платош, твоя милость мне что 83 года назад говорил перед тем, (как) будто родиться?
— Не помню, мне ж 83 года. Я неделю отворотти-поворотти-то что было не вспомню, а тут 83 лета, — замялся Платон, словно снова сидел на совещании и что в порядке вещей было как-то оправдываться в том, что деньги получили, да работать над проектом еще не начали.
— Давай вообще вспомним, — сказал Бог и повел рукой перед на лицо.

Загорелся экран и там Платон, еще бестелесная душа, сидел вслед за одним столом с Богом, ел печенье и возмущался: «Да твоя милость посмотри, Господь, что на Земле-то творится? Накачка за деньгами, а чтоб с ребенком вечер провести или жене цветочек очевидно так подарить – так на это времени нет! В Мальдивы копят, а чтобы вместе в парк сходить, погулять, зимою на горках покататься – таких мыслей в голову не приходит! Ровно будто на Мальдивах станут стопроцентными родителями, а сами – знаю я – в телефоны уткнутся и будут почту рабочую удостоверять… У подъезда мусор, все эту бумажку уже три дня окольным путем обходят…»
Душа Платона Ивановича еще долго кипятилась и возмущалась в этом «кино». Всемогущий тогда сидел рядом, улыбался и вдруг сказал: «Ну, кое-что, Платош, пойдешь вниз, разберешься?»
— А то! – гордо ответил Тоня Иванович и отправился готовиться к Переходу на Землю.

Стыдно таким образом нынешнему Платону Ивановичу:
— Ну, а как иначе, — стал симпатия жаловаться Богу. – Только спустился, тут кутерьма. Понесло меня: лишь родился, как сразу еще трехмесячного в детский сад, после того школа. Родители вечно на работе. Действительно, фигурки изо дерева получались у меня отличные. Сосед дядя Ваня научил. Любил я сие дело: сижу, вырезаю, душа успокаивается. То слоник получится, так волчок, а то и зайка.
Платон Иванович аж глаза закрыл, предаваясь сладостным воспоминаниям.
— Твоя милость ж потом еще года три вырезал фигурки и даже одну каплю полочек резных сделал…
— Ага, — поддакнул Платон Иванович. – И до сего времени три года слышал от отца с матерью: «Дело хорошее, же на нем не заработаешь. Иди-ка лучше в юристы либо — либо экономисты».
— Ты и пошел.
— Пошел…
— А с Ниночкой, как познакомился, помнишь?
— Помню, натурально. Самая красивая девчонка в институте была. И при этом милая, добрая. Я подступить стеснялся, а сам в это время дома шкатулку резную в целях нее вырезал. Руки-то помнили, хоть в старших классах и маловыгодный прикасался к дереву.
— И сделал настоящий шедевр!
— Да. Подхожу, позвонок мокрая… Молчу, пакет протягиваю.
— Она взяла, достала шкатулку, ахнула…
— Я маленечко не умер тогда от волнения. Боялся, что засмеёт. Похлеще шестидесяти лет прошло, а как вспоминаю, руки дрожат. Вишь?
— Вижу, — улыбнулся Бог. — Ниночка тогда шабаш поняла, шкатулку к сердцу прижала, взяла тебя за руку и преимущественно не отпускала.
— Ох, счастливы мы были! Дай Заступник каждому!
— Я-то дам. Главное, чтобы взяли. А потом-ведь что было, помнишь?
— Вообще-то я работал, семью обеспечивал! У меня письмо есть! – снова задрал нос Платон Иванович.
— Да я малограмотный про работу! Работал он! Это Ниночка работала. Трех сыновей воспитала, в (данное ты на работе отсиживался. Видите ли, не высыпался возлюбленный, пока Ниночка по ночам кормила да спать детей укладывала.
И Божественная Сущнос снова повел рукой.

На экране показалась квартира Платона Ивановича. Суаре. Ниночка, уставшая за день, с мешками под глазами, ((очень) давно не высыпавшаяся как следует, идет открывать ему портун. Платон Иванович пришел с работы.
— Ну, Нинуля, голоден как переярок! Корми давай! Ты на завтра мне рубашку приготовила? И вишь еще: на пальто пуговица почти оторвалась. Подошьешь, а?
— (без, — ответила его ненаглядная и ушла в другую комнату. А на) этом месте и слеза по щеке, и усталость, и тяжелый вздох. Стоит Нинуля, смотрит в время. Тяжело ей. Дети еще маленькие, пока не помощники. Зато хорошо старший уже почти научился пол подметать. Да и средненький учит совсем маленького, что одежду складывать и убирать должно.
— Нинуля, я уже за столом! Накладывай! – Платону Ивановичу без оплаты и радостно. На работе выгодный контракт заключили. После обеда отметили мало(сть). Потом, конечно, по кабинетам разошлись, но и там празднество продолжалось.
Видение медленно рассеялось.

— А обнять, поцеловать, помощь представить? Такое в голову не приходило? – спросил Господь. – Грамотой спирт мне тут машет!
— Нет, — понурив голову, ответил Платоша. – Симпатия ж дома весь день, это я – работаю и работаю.
— А дома приставки не- работа, да? Еды наготовь, одежду постирай, порядок наведи, детей собери, каждого по части школам-детским садам-секциям отведи… Сам-то помнишь, вроде пришлось на три дня за Ниночку дома остаться, та к тёте уехала получи огороде помочь?
— Не напоминай даже! – закричал Платон Иванович. – Взгадывать не хочу, уже к первому вечеру я чуть волком мало-: неграмотный завыл.
— Не к вечеру, а к обеду. И к какому обеду-то? Ваша милость тогда все три дня бутербродами питались, у детей животы с сухомятки разболелись.
— Я стирал…
— Что ты стирал?
— Носок.
— Достирал?
— Да что вы, — жалобно промямлил Платон Иванович.
— МО-ЛО-ДЕЦ! – Всемогущий покачал головой. – А хочешь узнать, как могло бы непременничать, если б ты сердце свое слушал, а не тех, кто именно всё советовал потеплее устроиться да кусок пожирнее заграбастать?
— Хочу, — уже чуть не плакал Платон Иванович.
— Глякось.

В третий раз появился экран перед Платоном Ивановичем.
Сидел возлюбленный довольный на крыльце своего деревенского дома и строгал правнуку проказа. Старый уже был, но руки дело знали. Был способным запросто и кораблик вырезать, и белочку, и даже настоящий замок. А уже сколько розочек, полочек, шкафчиков, стульев он для ненаглядной Нинули следовать эти годы вырезал – не пересчитать! Дом их – самый хорошенький в округе. Платон Иванович сам построил.
Звали его чрез (год) института на завод экономистом, очень звали. Преподаватели уговаривали, черепа чуть не угрожали. Мол, дворником будешь или сопьешься. Только-тол Ниночка прижимала к сердцу очередной деревянный цветочек и говорила: «Дом следовать городом, что от родителей мне остался, перестроим, мастерскую тебе сделаем. У тебя ж золотые пакши! Да и деткам на природе лучше будет».
Много думал Широкоплечий Иванович, диплом все-таки красный и перспективы есть, да чуть что хватал он полешку, брал в руки ножичек и дайте красоту наводить. Любовь пересилила. И к Ниночке, и к деревянному искусству.
Уехал с Ниночкой в деревню. Устроился столяром. Кони тогда еще хоть и отвернулись прилюдно, говоря всем, кое-что сын совсем пропал, иногда приезжали. А уж как внуки-правнуки пошли, так вообще: как выходные, они тут сиречь тут.
Столяром проработал не долго. Дом свой резными наличниками украсил, мастерскую построил. Тогда из школы пришли. Говорят, пойдем к нам, мальчикам трудовик нужен. А так совсем от рук отобьются. Платон Иванович и пошел. У самого трое сыновей подрастали. Учительские брожение он разделял.
Научил Платон Иванович мальчишек всему, что-то сам умел. Пока учились, то книгу обсудят, ведь кино, то новости. И везде Платон Иванович умел в среднем повернуть, что мальчишкам понятно становилось, как по сердцу обитать, правильный выбор сделать.
Первые выпускники появились, решили артель явиться причиной. О селе слава пошла. Мол, что ни дом следом, так произведение искусства, да еще мастерская есть и лавка красоты деревянной появился. Туристов стало много.
Однажды целая делегация с города приехала, машины у всех дорогущие, цепей золотых в шее не счесть, а глаза – несчастные. Их старший и говорит: «Платон Иванович, безвыездно мы тут директора заводов, фабрик и даже одного парохода. Работаем кроме устали, да только сыновья у нас, хоть и подростки опять, но пропащие уже почти люди. К тебе за через обращаемся. Построим здесь, что хочешь, только научи их всему, словно знаешь».
Директора эти лагерь рядом с селом поставили. Едва корпусов, столовую да огромные мастерские. Платон умельцев разных собрал: мальчишки беспокоиться об отдыхе да развлечениях забыли. Увлеклись так, словно сами не заметили, как снова доброта в их сердцах заиграла, даром на душе стало. Родителей через месяц увидели, еле-е не в ноги поклонились. А те к Платону. И спасибо говорят, и денежки суют.
— Деньги председателю села отдайте, он давно хотел лужайки (в разбить, цветы посадить да фонари необычные поставить. А ото себя прошу одного – пусть лагерь живет. Хорошо после этого мальчишкам.
Лагерь, кстати, до сих пор живет, сыновья и будущие поколения дело продолжают. Село тогда тоже расцвело. Стали и с других сел приезжать, опыт перенимать, у себя мастеров конц. Краше места стали, люди подобрели…
И снова на экране показалось паперть, где сидел Платон Иванович, фигурку для правнуков вырезал. Ниночка – красуля в легком платьице – вышла из дома, села рядом.
— Люблю тебя, Платош. (царское тебе за жизнь такую — красивую, добрую, настоящую!
— Иначе) будет то бы не ты, Ниночка, ничего бы не было. По образу вспомню тебя, студенточку, прижимающую к себе мою розочку, этак снова и снова спасибо хочу сказать.
— Так ты и говоришь всякий день, — рассмеялась задорно Ниночка.
— Говорю, и еще бесконечность говорить буду, — улыбаясь, ответил Платон, не замечая, сколько руки его, прежде хотевшие кораблик сделать, снова вырезают розочку в целях любимой.

— Понравилось? – улыбнулся Бог Платону Ивановичу, когда холст вновь погас.
— Очень! – слезы катились и катились по его лицу.
— А твоя милость мне тут грамотой своей хвалишься. Ты трудом своим и добротой детьми жизни спасать мог, села возрождать, красоту творить.
— Извинить) меня, пожалуйста!
— Я-то прощу, ты сам себя помиловать сможешь?
— Попробую. А можно мне еще раз вниз? Я похлеще так не буду. Я вот так хочу – с мастерской и со счастливой Ниночкой.
— Айда уже! – снова улыбнулся Бог.

…И тут Платон, абитуриент экономического института, которому надо было сегодня выбирать, получи какой завод – машиностроительный или нефтяной — идти не покладать (не покладаючи) рук, проснулся. Потом рассмеялся, схватил телефон и позвонил:
— Ниночка, желанная, давай завтра же в твои Осинки? Там и свадьбу сыграем!

Печальная Пашинина

Нет ключевых слов

Запись История о том, для чего все мы здесь впервые появилась Собиратель звезд.